«Аллергия на «Магические Грибы». Часть 4

Над полем – облака, как дирижабли времен Второй Мировой. На поле – я, Владимир и два латыша. Ажолас и Гедриас. Мы складываем кубики нарезанного торфа в пирамидки. Зачем? Чтобы просыхал. Как это возможно, если дождь через каждые 15 минут? Можно часы проверять.

Обычные часы показывают, насколько мы опаздываем, солнечные указывают время сиесты, песочные часы говорят о том, что время убегает – оно скоротечно. В Ирландии стоит изобрести дождевые часы. Это будут самые лучшие часы – по мере их наполнения дождевой водой, можно будет судить о росте нашего благосостояния.

Ажолас очень гордится своей нацией.

– Мы, латыши, очень мужественные. У нас сильная армия. Если будет война с Россией, мы победим!

Есть ли смысл подвергать его слова сомнению? Ведь для победы главное – вера. У Ажоласа с этим всё в порядке. У него есть вера. Точнее  – безумная вера.

– Вчера пролетал спортивный самолёт, фанерный, знаете такой? – с издевательской ухмылкой на лице продолжал Ажолас. – Так вот, один ирландец посмотрел в небо и с гордостью сказал: «Это военный!» Представляете? Я вам вот что скажу, если ирландцы нападут на Латвию, то мы Ирландию точно победим, если тут такие военные самолёты!

Гедриас решил поддержать разговор:

– Вы знаете, парни, мы тут уже три месяца, и я понял, что ирландцы тупые!

– Извини, – возражаю я решительно. – По-моему, ты совершенно не прав. Ты только посмотри вокруг. Погляди на постройки, на образ жизни ирландцев. Во всём заметна продуманность решений, во всём присутствует здравый смысл.

– Да какой, к чёрту, смысл? Они даже по-английски говорить толком не могут и не понимают ничего. Я в баре говорю: «Подайте Виски», а бармен пожимает плечами и ни черта не понимает. «Виски, – говорю ему, – Виски!» – «Ах, уиски!!!» – Я говорю: «Дайте пшеничного хлеба». А продавец в магазине, ну придурок, говорит: «Хлеб из марихуаны?» В другом магазине ищу тапочки, а они мне: «Вам нужны шпалы??? Это не у нас, мы торгуем только одеждой».1

– Они, вообще, не понимают по-английски! – восклицает Гедриас.

– Может быть, ты говоришь не правильно, видимо, у тебя неверное произношение, ты не допускаешь этого? – осторожно интересуюсь я.

–  У тебя произношение хорошее, – со злостью отражает мои сомнения Гедриас. – Ты только приехал, а уже учить меня вздумал. Ты посмотри на их раковины! Зачем на них два крана и ни одного смесителя?

– Это просто дань традиции, – объясняю я. – Я это ещё в школе проходил, такая старинная традиция.

– Какая, в жопу, традиция, – смеётся Ажолас. – Сначала руки обжигать горячей водой, потом их охлаждать в холодной? Это самоистязание, и происходит оно от недостатка ума!

– Если ты, Ажолас, такой умный, то почему тогда ты на ирландцев работаешь, а не они на тебя?

– Будут, скоро будут! – радостно рассмеялся Ажолас. – Скоро тут будет управлять латышская мафия. Скоро Ирландию вообще переименуют в «Ирландскую Область Республики Латвия».

– Ты, Ажолас, гонишь, ты сам прекрасно понимаешь, что всё это бредни. И вот что, я скажу тебе правду. Тот, кто даёт тебе работу, делится с тобой своим куском хлеба. И ты должен уважать это. Ирландцы дают тебе работу. Ты живешь в их доме, так что уж постарайся стать достойным соотечественником для своего соседа. Ты не должен различать ни англичан, ни эстонцев никого – мы все здесь гости, и мы должны быть гостями, достойными уважения.

От такого нервного разговора у меня начала зудеть экзема. Я чешу свои болячки. Кожа на тыльной стороне кистей растрескалась до крови. Гедриас интересуется:

– Что это?

– Так, – говорю, – не обращай внимания, аллергия.

– О, знакомая тема, у меня тоже аллергия. На ирландцев!!! Каждый день, кроме пятницы. По пятницам я получаю свой чек. В пятницу аллергии нет!

Кощунство! Высокомерие и пренебрежительная надменность. От слов Гедриаса мне стало дурно. В его юморе не  было ни добра, ни зла. Это юмор больного воображения.

– Я вот что тебе скажу, – добавляет  Ажолас. – У меня тоже на них аллергия. Раньше у меня была аллергия на русский язык, когда нам его преподавали в школе. Теперь у меня аллергия на ирландцев.

– Так что ты отсюда не уедешь в таком случае? Уезжай домой, там у тебя не будет никакой аллергии. Вали отсюда! – в сердцах кричит Володя.

– А зачем? Я же говорю, что ирландцы тупые, значит, их можно доить! Ха-ха-ха! – Ажолас и Гедриас валялись по траве и хохотали до слёз. – Смотри сам, у меня есть брат, – продолжал Ажолас. – Он кладёт кафельную плитку, зарабатывает, во! – показывает Ажолас, подняв большой палец правой руки. – По вечерам он развозит пиццу, и кроме того, получает пособие по безработице!

– Точно, сумасшедшие деньги, – добавляет Гедриас.

– Кроме того, он приехал в феврале, подал документы на детское пособие, а в документах показал, что приехал в июле, и получил на халяву больше двух кусков задним числом! Просто так! А ты говоришь, езжай домой!

– Я вот работаю на пекарне. А сюда, на поле, прихожу выспаться. Никто нас тут не контролирует!!! Посплю вволю, потом сделаю вид, что что-то сделал, и вечером нас увезут домой. Мы спим, а денежки идут! – и Гедриас снова растянулся в довольной улыбке.

– Гениально! Не работа, а мечта просто, – переглядываюсь я с Володей с пониманием темы. – Раз тебя взяли работать на пекарню, то ты, видимо, пироги умеешь печь?

– Я ноги хорошо умею ломать! – смеётся Гедриас. – Только за это мне не платят.

Я не мог продолжать этот разговор. Совершенно очевидно, что мои собеседники готовы совершать любой поступок ради денег. Видно было, что они готовы очернить кого угодно ради смеха, и они недвусмысленно давали понять, что намерены унижать любого ради собственного удовольствия, ради выпячивания собственного «я».

Жалкие и мерзкие парни даже не понимали, что, унижая других, они не смогут возвысить себя, а они хотели именно этого. Они хотели возвыситься в моих глазах и глазах Володи. Этот отвратительный трёп нужно было заканчивать, и я сказал им:

– Ваше хамское мнение мне не интересно. Если вы такие умные и  смелые, так скажите это всё самим ирландцам.

Такой у меня характер. Я вижу нечестность и говорю правду в глаза. Мне всегда советуют: «Попридержи язык. Будь осторожен, думай, о чём говоришь». Но я не боюсь сказать подлецу о том, что он подлец, лентяю, что он лентяй.

Я такой в отца. Пожалуй, это наследственное по мужской линии. Во мне такое намешано!

Прадед был судьёй. Рыцарь без страха и упрёка. Он отправлял преступников на смертную казнь.

Дед был священник, он прощал грехи от имени Бога.

Отец – офицер военных сил специального назначения. Он всегда лезет в драку ради справедливости. Помогать слабым, разнимать, наказывать бузотёров. Мой отец – боец от Бога. Он хватает двух хулиганов за загривки, сшибает их лбами, и они валятся с ног, как от удара электрошока. Все милиционеры здороваются с ним за руку. Они знают, если мой отец на их участке, то за общественный порядок можно не беспокоиться! Мой отец само воплощение справедливости.

Я весь в отца.

Я весь в мать.

Моя мама очень добра. Я впитал доброту с молоком матери.

Я – само сочувствие. Поэтому я никогда не смог бы быть, скажем, футболистом. Потому что, если бы моя команда выигрывала, то я бы стал подыгрывать слабой команде, так как мне было бы их жалко. С другой стороны, я остро переживаю неудачи. Если бы из-за меня моя команда проиграла, я бы сгорел от стыда.

Я не люблю соревнования. В соревнованиях каждый доказывает, что он лучший. Он готов доказывать своё совершенство до конца, до крови. Спортивные соревнования придуманы как альтернатива войне. Их цель – победить соперников гуманным способом. Это азарт, весёлый дух состязаний, радость победы. Но для проигравшего это горечь проигрыша, а порой и обида, и унижение. Как избежать этого?

Война лучше, чем спорт. Война лучше, потому что она честнее. Или ты вернулся с победой, или погиб на фронте. В войне у тебя есть шанс избежать позора. Война честнее, потому что там не проверяют на допинг, в войне не бывает фальстарта, в войне не бывает равного счёта и глупых пенальти в конце матча, которые не имеют со спортом ничего общего, а больше напоминают рулетку.

На войне у тебя есть шанс погибнуть героически, а в спорте ты оправдываешься в «Твиттере», как ребёнок, который разбил чашку, и вся нация скорбит о том, что твоя неудача – это её неудача. В боксе ценны бойцы, которые умеют держать удар, а в спорте вообще важно уметь держать удар поражения, удар позора, потому что выигрывает-то, в любом случае, ТОЛЬКО ОДИН, а остальные остаются проигравшими. Только один будет первой ракеткой, а остальные числятся под номерами в списке десятков неудачников.

По дороге в отель завезли латышей домой. Я не хотел побеждать их в том споре, более того, моё поражение было бы оскорбительным. Просто само соревнование с ними было бы для меня позором, и потому я предпочёл сдерживать свои эмоции чистыми руками.

Вечер был испорчен. Аппетита не было.

1. «Хлеб из марихуаны?», «Вам нужны шпалы??? Это не у нас, мы торгуем только одеждой» – Игра слов: Пшеница по-английски «wheat» марихуана на сленге «weed», звучит почти одинаково. Шпалы –  «Sleepers», тапочки – «slippers».

Алексей ИВАНОВ-ЦАРЁВОКОКШАЙСКИЙ

Продолжение следует

Блог автора: http://www.aivanovtsarev.livejournal.com

Алексей будет рад звонкам и комментариям читателей. Вы можете связаться с ним по тел.: 0877669044, или пишите в редакцию: editor@russianireland.com

Метки:
Подпишитесь на наши странички в социальных сетях и будьте в курсе всех событий Русской Ирландии
Алексей Иванов-Царевококшайский